От Бендера к Воланду

Вчера случайно взял в киоске Роспечати майский номер журнала «Дилетант». Просто глаз зацепился вот за эту картинку на обложке.

На 88—95 страницах нашёл статью «Ильф и Петров», опубликованную в разделе «Портретная галерея Дмитрия Быкова. Особых симпатий к господину Быкову я не испытываю, но статья его мне показалась довольно любопытной. Вот что он пишет про Ильфа-Петрова, Булгакова, и их романы («12 стульев», «Золотой телёнок», «Мастер и Маргарита»), вошедшие в золотой фонд отечественной словесности:

Поговорим об Ильфе и Петрове, поскольку они неожиданно для себя вышли в гении.
<…>
Взяли и стали таким себе Толстоевским, той самой классикой, над которой сами издевались. Только памятника ещё нет, потому что их двое, бронзы надо больше; но чует моё сердце, обязательно будет. И к этому памятнику я лично положу очень большой букет.
Как это вышло, то есть почему они оказались такими важными писателями и благополучно пережили Советский Союз? Я заметил с тоской, что мало кто сейчас читает Зощенко, хотя в двадцатые и даже тридцатые он был абсолютно хитовым. Бабель остался главным образом «Одесскими рассказами», и то в мюзиклах да в меню одесских ресторанов; его опошлили больше всех, хотя не сказать, чтобы он не давал к тому оснований. С Олешей вообще что-то странное, мы это рассмотрим в отдельной статье: он был гением только пять лет, а всё, что он писал потом, недостойно разговора, кроме сотни фрагментов из записных книжек, — и гением его считали тоже очень недолго. Не то чтобы разочаровались, а как-то он канул. Кто сегодня читает «Зависть»? Бендер уцелел, а Кавалеров забыт, хотя Бендеров сегодня почти нет, а Кавалеровых полно в любую переломную эпоху. Скажем, Болотную-2012 сделали Кавалеровы. Бендер бы туда не пошел. Но Бендер всегда с нами, а Олеша — с немногими, в основном со специалистами, и вышло так вовсе не потому, что Бендер — попса. Напротив, он стал классикой именно тогда, когда до уровня Ильфа и Петрова доросла масса: в пятидесятые—- шестидесятые. Когда народ стал интеллигенцией — или, по Солженицыну, образованщиной.
Почему так получилось? Рейтинг цитируемости. Массовый тираж, даже и любовь масс — сами по себе ничего не решают. Вон у Донцовой, допускаю, есть массовые тиражи, не просто накрученные, а обеспеченные массовым запросом: людям нужна иногда жвачка для глаз. Но цитируемость Донцовой равна нулю. Литературой является то, что уходит в язык: Окуджава заметил как-то, что в фольклоре остаётся только качественное — потому что качественно то, что многими поётся, то, что ко многим приложимо. Если оно многими исполняется — значит, универсально, значит, сказано нечто верное и общечеловеческое. Ильф и Петров — в тридцатые в узком кругу, в шестидесятые уже всенародно — стали настоящей кладовой паролей и диагнозов, определений и убийственно смешных реплик.
<…>
А в начале — о том, как статус классиков был верифицирован окончательно.
<…>
Первое доказательство нового статуса Ильфа и Петрова — попытка приписать их романы Булгакову, попавшему в классики сразу после публикации «Мастера и Маргариты». Такие попытки предприняли сравнительно недавно Ирина Амлински (филологического образования не имеющая) и Владимир Козаровецкий (выпускник МАИ).
«Плохую лошадь вор не уведёт», как писал Есенин; на плохую вещь соавторы не претендуют, а у победы всегда тысяча отцов, и сколько было попыток объявить плагиатом, скажем, «Гарри Поттера»! Желание атрибутировать всё великое кому-то одному — вещь очень частая: «Конька-Горбунка» написал Пушкин, «Роман с кокаином» — Набоков, «Тихий Дон» — Крюков, «Они сражались за Родину» — Платонов, «Гамлета» — Фрэнсис Бэкон, и даже у Ильфа есть в записных книжках острота на эту тему. «Илиаду» и «Одиссею» написал, как выяснилось, не Гомер, а другой старик, тоже слепой. Ну не может быть в конкретную эпоху более одного великого писателя. «Звать меня Кузнецов. Я один. Остальные — обман и подделка».
Амлински с великолепной безапелляционностью, сокращая сущности в духе Фоменко и Носовского, упрощает то, что замечено было давно как раз профессионалами — Майей Каганской и Зеевом Бар-Селлой (последний, впрочем, как раз и приписывает Платонову военный роман Шолохова). Они ещё в 1984 году опубликовали в Израиле исследование «Мастер Гамбс и Маргарита», где выявили, в частности, множественные параллели между свитами Воланда и Бендера. (Дополняя эти параллели, заметим, что помимо явного сходства между Коровьевым и Паниковским, Балагановым и Азазелло, Бендером и князем тьмы есть прозрачная параллель между котом Бегемотом и Козлевичем, поскольку атрибутами Сатаны традиционно являются чёрные кот и козёл.) Есть и другие забавные сходства: между Бендером и Обольяниновым (из «Зойкиной квартиры»), между Обольяниновым и Воробьяниновым, между Воробьяниновым и безымянным пациентом из «Собачьего сердца», который выкрасился зелёной краской в надежде помолодеть… Последний эпизод, кстати, восходит к известному розыгрышу Куприна, выкрасившего зелёной краской одного филёра; этот случай явно был хорошо известен молодым фельетонистам. Ильф, Петров и Булгаков вместе работали в «Гудке» и вращались, как говорится, в одном кругу, в катаевской компании; все они были с юга — из Одессы и Киева, все приехали покорять Москву и зарабатывали журналистской подёнщиной, мечтая о большой литературе. Есть предположение, что сын судебного пристава Иван Арнольдович Борменталь срисован с сына банкира Ильи Арнольдовича Файнзильберга, тем более что Уэллс был любимым писателем всей троицы, и Булгаков писал «Собачье сердце», пародируя «Остров доктора Моро», а Ильф и Петров сочиняли «Светлую личность» как советскую версию «Человека-невидимки». У этой компании были общие вкусы, шутки и литературные приёмы, и любопытна именно разница в оценках и трактовках, а не вполне естественные сходства. Михаил Одесский и Давид Фельдман, профессионально и глубоко изучающие романы Ильфа и Петрова, отнеслись к версии Амлински насмешливо, поскольку хорошо знакомы с рукописями, мемуарами и историей публикаций обоих текстов; элементарный языковой анализ показывает несовпадение булгаковской стилистики с творческим почерком Ильфа и Петрова. Сегодня время агрессивных дилетантов, название нашего журнала тому порукой. Известна подробная история замыслов «Стульев» и «Телёнка», есть аутентичные подготовительные материалы в блокнотах Ильфа, рукописи и варианты… Но разоблачать «Новую хронологию» или версию о булгаковском авторстве бендерианы бессмысленно: профессионалы и так всё понимают, а неофита не переубедишь. Но как объяснить слишком явное сходство «романа о дьяволе» с «Золотым телёнком»? Здесь нас ожидает тема куда более перспективная, чем попытка приписать Булгакову все шедевры совлита.
В самом деле, канотье Паниковского пересело на голову Коровьева, рыжий Балаганов превратился в рыжего демона пустыни, да и сам Воланд по манерам и жестам скорее Бендер, чем Мефистофель. С коммуналкой на Садовой он разбирается ровно в бендеровском стиле, да и сама коммуналка похожа на «Воронью слободку». Всё это можно, конечно, списать на влияние эпохи, но напрашивается мысль о том, что Булгаков явно и сознательно копировал приёмы Ильфа и Петрова, словно старался понравиться какому-то их поклоннику. Скажем больше: роман Булгакова вообще не был рассчитан на публикацию — в нём явно предсказана судьба книги, будь она чудом напечатана при жизни автора. Травля, доносы на «пилатовщину», разгром журнала, взявшегося это печатать, — и всё это за самую невинную, историческую главу! Вообразите последствия, если бы напечатаны были главы о Москве тридцатых, о МАССОЛИТе, о сдаче валюты! Нет, этот роман писался для узкого круга друзей и для одного главного читателя, которому и предназначался месседж: ты должен сделать добро из зла, потому что больше не из чего; ты часть силы, что без числа творит добро, не желая этого; мы даём тебе на это полную моральную санкцию, потому что с этими людьми и с этой страной иначе нельзя — им нужен монарх, и чем кровожадней, тем лучше. Но пожалей художника, береги его, ибо в нём твоё оправдание. Чтобы главный адресат понял это послание, оно должно было излагаться в его вкусе. И сходство с «Золотым телёнком» диктовалось тем, что этот роман Сталину нравился, и, значит, нужно было писать «Мастера» по тем же лекалам, которые уже заслужили верховное одобрение.
О том, что заслужили, было в Москве хорошо известно. «Телёнок», вышедший сначала в журнале «Тридцать дней» (1931), был переведён на три языка, вышел в Америке и Европе, но в СССР издание отдельной книги тормозилось. Считается, что вмешался Горький, но вмешательства Горького было бы недостаточно (он и Платонову пытался помогать, и Булгакова защищал — безрезультатно). На Фадеева, отказавшего соавторам в заступничестве, надавил глава Академии наук Бубнов, а за Бубновым явно стоял более влиятельный и, мнится, более внимательный читатель. К нему-то и апеллировал Булгаков.
Да, друзья! Романы Ильфа и Петрова очень нравились тому главному читателю, который воспринял главный месседж Бендера: с этими людишками иначе нельзя, необходим тот, кто будет их дурить — возможно, для их же блага. Да и вообще у Сталина был вкус, и он понимал, что эта книга — из лучших. Ильфу и Петрову прощались фантастические вещи — комплиментарная, совсем не идеологизированная книга об Америке. Письмо на верховное имя о том, что наше кино организовано неправильно, а вот в Голливуде — правильно (последовало разбирательство, киноначальство сумело оправдаться, но Ильфу и Петрову ничего не было). Весьма резкие фельетоны 1932-1936 годов. Они ничего для себя не просили, требования их были скромны: чтобы идиотов всё-таки окорачивали; и двум лучшим советским сатирикам повезло умереть не в застенках, да и проработочных кампаний против них не было. Поругивали, в том числе за «Одноэтажную Америку», но не травили. И Булгаков отлично знал, как угодить верховному читателю, — почему и построил роман, непосредственно ему адресованный, в полном соответствии с его вкусами.
Интересная задача, однако, не защитить Ильфа и Петрова от обвинений в плагиате (или, если угодно, в использовании Булгакова в качестве негра). Интересно проследить, как главный герой двадцатых, плут, трансформировался у двух столь разных авторов.
Почему плут оказался этим главным героем, понять несложно, хотя для читателя двадцатых (и особенно литературного чиновника) это был, конечно, шок: свершилась революция — а главные и лучшие романы пишутся не о пролетариате, не о крестьянстве и уж подавно не о Красной армии. Пишутся они о великом провокаторе Хулио Хуренито (у которого Великий комбинатор позаимствовал не только слегка переделанный титул, но и экзотическую цепочку имён). Об одесском жулике Бене Крике. О «скромном фокуснике советском, современном чародее» Иване Бабичеве, чей брат Андрей на его фоне — скучнейший тип, чиновник от пищепрома. Главный герой двадцатых годов — плут, а первым плутовским романом в истории было Евангелие. Плут не обманщик, он волшебник; все бестселлеры мировой литературы, от «Одиссеи» до «Гарри Поттера», написаны о плуте. Бендер — христологическая фигура, ибо плут смягчает, очеловечивает жестоковыйный мир Отца. Так Беня Крик вносит разум, логику и милосердие в дикий, хаотический и зверский мир Менделя Крика. Так Хулио Хуренито иронией и провокацией расшатывает большевистский суконный дискурс и измывается над всеобщей непримиримостью. Так в романе Юрия Берзина «Форд» мошенник выступал единственным симпатичным и, как ни странно, моральным типом. Евангельские тексты (сопоставляю не уровень, конечно, а жанр) всегда появляются в тёмные века, напоминая о том, что прекрасные времена были и вновь настанут. Так, в тёмной паузе начала XVII века, между Возрождением и Просвещением, возникают два типологически сходных персонажа — Гамлет и Дон Кихот. Именно поэтому герой плутовского романа обязательно умирает и воскресает, что приходится проделать и Бендеру. Не зря он говорит о себе с горькой насмешкой: «Я как-то даже был однажды Иисусом Христом»…
И вот что интересно: для убеждённых советских патриотов Ильфа и Петрова этот герой — носитель добра и разума, единственный обаятельный человек на всю книгу. А для монархиста Булгакова он — Сатана, Воланд, тоже не лишённый обаяния, но авторской симпатии лишённый. Он всё-таки дух зла, хоть и не главный в иерархии. А любимый герой у Булгакова — Мастер, персонаж фаустианский и далеко не столь обаятельный. Для Ильфа и Петрова Бендер родной, он в некотором смысле их идеал, хоть они и осуждают его формально. А для Булгакова он — хоть и прообраз Сталина, но всё-таки чужой. Как Пилат.
И это неудивительно, потому что Ильф и Петров — модернисты, а Булгаков — приверженец архаики. Ильф и Петров всю жизнь странствуют, любят это дело («Америка» — далеко не единственный их путевой очерк), а Булгаков — домосед, любитель кремовых абажуров. Бендер именно модернист, противостоящий всякого рода унылой архаике вроде Союза меча и орала или ностальгиста Хворобьева. Булгаков демонстративно и последовательно тоскует по старине. Для Ильфа и Петрова Бендер — уничтожитель отжившего; Булгаков любит и ценит это отжившее. Вот почему Ильф и Петров сделали плута носителем добра и ума, а Булгаков — посланником ада, проверяющим, всё ли в Москве хорошо.
Ильф и Петров, в отличие от Булгакова, никакой тоски по прежним временам не знали, профессор Преображенский никогда не стал бы их идеалом, а основой их мировоззрения была не мистика, а ирония. Петров прямо написал в воспоминаниях об Ильфе: платформы не было, убеждения было негде взять, ибо прежняя этика разрушена. Вместо неё — всеобщая относительность, бесконечная сложность мира, в котором никто не прав. Ответом на глупость и жестокость эпохи было постоянное вышучивание; и это оказалась не худшая система. Вместо цинизма она привела, напротив, к поэтическому реализму, к высокому романтическому строю. Дивно молвить, но жестокие насмешники Ильф и Петров создали чуть ли не единственный философский и поэтический текст в двадцатые: ирония — это прежде всего требование хорошего вкуса. У Булгакова с хорошим вкусом проблемы, ирония не тотальна, а плут — всего лишь временный покровитель художника. Скажу больше: сцена бала Сатаны — вообще какой-то ликующий торгсин; очень многое в «Мастере» — осетрина той самой второй свежести, хотя есть там куски пронзительнейшие, до которых Ильфу и Петрову не допрыгнуть. Думаю, Булгаков играл на понижение вполне сознательно: ему нужен был конкретный читатель, который (при безусловной способности отличать хороший текст от плохого) был воспитан на несовершенных образцах. Ильф и Петров, кстати, никому не стремились понравиться, это у них вышло случайно. Но единственный эпос о двадцатых и начале тридцатых — пусть с вынужденным неупоминанием очень многих вещей — удалось написать именно им: они нашли точку зрения.

P.S. Не берусь судить о достоинствах или недостатках приведённого выше текста, но в одном Быков точно ошибся — памятник Ильфу и Петрову существует уже десять лет. Он был открыт 1 апреля 2008 года в саду скульптур литературного музея. В композиции представлены бронзовые фигуры сидящих писателей, один из которых опирается на знаменитый 12-й стул, а рядом со вторым стоит «золотой» телёнок. Дочь писателя Александра Ильф сказала на церемонии открытия, что «памятник на малой родине её отца оправдал все ожидания – он ис

Материал: Фелискет
Иллюстрация: Коллаж Фелискета
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Felisket на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@proru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

Читайте также:

Отправить ответ

Оповестить
Сортировка:   вверху новые | вверху старые
Linda
Linda

Прямо бальзам на душу
Люблю такие статьи, хотя и не бесспорные. Позже напишу свои соображения по теме.
А что с концовкой? Последнее предложение оборвалось, едва начавшись)))

Gena
Gena

тинен и с юмором». Так лутче?

Miriam
Miriam

Не нравится мне Быков. Ни как человек, ни как публицист. Пробелы в образовании и поверхностность знаний компенсирует зубодробительным «я художник, я так вижу»… Чужое мнение вообще не слышит и в расчёт не принимает. Вести диалог с ним, если ваше мнение отлично от его, невозможно.
Не удивительно, что пишет для «Дилетанта». Когда-то в бытность запуска этого журнала, купилась на широкую рекламу (очень качественный пиар был) и приобрела первый номер. Прочитала. Осталась в недоумении. Подумала, ну, ладно, пилотный номер, может, дальше будет что-то действительно прорывное. Ошиблась. В следующем номере было тоже полно дилетантского (без кавычек, в прямом смысле) материала. Разочаровалась.
Пару раз новые номера приносил почитать и обсудить мой любимый. Были интересные статьи, но фактология не выдерживала никакой критики. Совместно забили болт и теперь читаем другие издания…
Жаль. Проект в общем-то хороший, задумка оригинальная, но исполнена посредственно.