Гвозди бы делать из вас, bloody sir!

#Исторический наброс

Наверняка каждому знакома фраза: «гвозди бы делать из этих людей — крепче бы не было б в мире гвоздей». Многие понятия не имеют, что это финальные строки стихотворения Николая Тихонова. Но практически все уверены: под «гвоздями» подразумеваются «наши». Или даже конкретно — большевики, краснофлотцы, революционные матросы. Действительность не так однозначна.

18 строк о моряках, которые отправились в самоубийственный поход и никогда уже не вернулись обратно, появились в сборнике стихов Николая Тихонова в 1922 году. Они навсегда впечатали его имя в историю русской поэзии. Он мог не написать ничего кроме этих рубленых фраз:

Спокойно трубку докурил до конца,
Спокойно улыбку стёр с лица.
«Команда, во фронт! Офицеры, вперёд!»
Сухими шагами командир идёт.

И слова равняются в полный рост:
«С якоря в восемь. Курс — ост.
У кого жена, дети, брат —
Пишите: мы не придём назад.
Зато будет знатный кегельбан».
И старший в ответ: «Есть, капитан!».

А самый дерзкий и молодой
Смотрел на солнце над водой.
«Не всё ли равно, — сказал он, — где?
Ещё спокойней лежать в воде».

Адмиральским ушам простукал рассвет:
«Приказ исполнен. Спасённых нет».
Гвозди б делать из этих людей:
Крепче б не было в мире гвоздей.

Сюжет очевиден.

Но для понимания странностей стихотворения проговорим его отдельно.

Экипаж военного корабля получает приказ отправиться на задание. Риск таков, что шансы вернуться живыми стремятся к нулю. Выход в восемь утра курсом на восток. Моряки воспринимают приказ с гордой решимостью. И лишь меланхолично рассуждают, что умирать рано или поздно придётся всем.

Итог: задание успешно выполнено. В ходе операции корабль погиб со всем экипажем.

Ещё раз: заранее известный самоубийственный характер боевой задачи — и гибель корабля с экипажем при успехе операции.

Такого эпизода в истории революционного красного флота, равно как и русского императорского или морских сил белых армий в это время не было.

«Варяг» и «Кореец» бросили вызов многократно превосходящим силам, но не погибли вместе с экипажами. При Моонзунде русские моряки сражались отважно, но и здесь не было выхода в явно самоубийственные атаки.

У краснофлотцев Балтики, о которых вроде как и должен был бы писать молодой советский поэт Николай Тихонов, с подвигами в Гражданскую и вовсе не задалось. Кроме отдельных подлодок. Нет, революционные матросы порой сражались отважно и отчаянно, но в основном на суше. На море же царили фантастический бардак и раздрай.

Живописные товарищи в бушлатах с патронными лентами на митингах громко требовали мировой революции, клялись положить за неё жизни, но в случае реальной опасности сдавали свои корабли противнику с впечатляющей стремительностью.

Энзелийская операция, действительно впечатляюще лихой рейд краснофлотцев на белые корабли на Каспии в 1920-м? С ней сходство есть. Вот только в стихотворении налицо вопиюще нереволюционные, несоветские детали. В Советской России времён Гражданской войны и сразу после были немыслимы адмиралы и офицеры — сугубо «буржуинские» слова.

Сам Тихонов за свою последующую жизнь произнёс немало громких слов о том, как прославил героизм революционных балтийских краснофлотцев. Вот только ни одна из его версий с текстом не стыкуется.

Откуда сюжет?
Были попытки найти варианты из той же эпохи «не у нас».

Первая и очевидная ассоциация — судьба британских линейных крейсеров при Ютланде. Три из них погибли от взрывов, унеся с собой на дно почти полные команды. Но корабли шли к датским берегам на бой с германским флотом открытого моря (Флот открытого моря (Hochseeflotte) — главные силы флота Германской империи в период Первой мировой войны, предназначенные для генерального сражения с британским королевским флотом за господство на море. — Прим. ред.) как на генеральное сражение, а не заранее самоубийственную миссию. До начала стрельбы главным калибром мало кто мог предположить, что линейные крейсера станут взлетать на воздух от пары снарядов.

Немцы? Тоже нет подходящих эпизодов.

Зато в сборнике с этим стихотворением есть намёк — даты «1919-1922».

Книга увидела свет в 1922 году. Логично предположить, что речь идёт о событиях 1919 года.

Самоубийственных атак, из которых «никто не придёт назад», краснознамённый Балтийский флот в том году не проводил. Попытки походов к эстонскому берегу для экспорта революции в Таллин вместо героизма закончились конфузом и сдачей «братишками» в бушлатах двух эсминцев англичанам.

Ну не сражаться же? Дураков нету.

Зато против кораблей Балтийского флота такая атака была.

Именно тогда. В 1919 году, 18 августа. Крайне рискованная. Почти самоубийственная. Из которой некоторые экипажи никогда не пришли назад.

Катер. Торпедный катер
Компьенский договор с Германией не принёс мира и спокойствия королевскому флоту. На берегах Балтийского моря гремели сражения, перекраивались границы, создавались и исчезали проекты государств.

Пользуясь случаем, Британия решила ослабить своего старого доброго заклятого врага — Россию. Помешать возвращению Прибалтики и Финляндии, только появившихся на карте стран, в состав России — хоть «красной», хоть «белой», хоть «серобуромалиновой». И естественно, не дать усилиться там только что разгромленным немцам — чтобы пространство от Вильны до Хельсинки не превратилось в ресурс возрождения жаждущей реванша Великой Германии.

Русские коммунисты, с их явно непростыми отношениями с немцами, Британии не нравились категорически.

Политике кабинета Его Величества по сложившейся традиции требовалось пройти между Сциллой и Харибдой: по возможности убрать со сцены опасных коммунистических радикалов и вместе с тем не дать «белым» возродить империю в границах «единой и неделимой» на 1914 год.

1918 год показал, каким точным и смертоносным оружием могут быть в умелых и отважных руках торпедные катера. Крошечные скоростные скорлупки появлялись в самый неожиданный момент и кинжальными торпедными ударами среди потоков свинца отправляли на дно или в ремонт несравнимо более мощные и дорогие корабли. Итальянский «москитный флот» отправил на дно могучий австрийский дредноут «Святой Иштван», британский — учинил хорошо налаженный хаос на базах немецких подлодок.

 

Ну а поскольку в 1919 году на Балтийском море происходило много интересного для Лондона, новейшие катера естественным образом переместились туда.

Причём для пущей секретности их доставили не каким-нибудь приличествующим королевскому флоту способом, а перебросили хитрым джеймсбондовским образом: через Швецию — с выходом экипажей на финскую базу в Териоки под видом гражданских специалистов.

Первые задачи на эти чудеса техники возложили тоже в стиле агента 007: забросить и эвакуировать под покровом ночи агентов Его Величества в Петроград и обратно.

Но вскоре катера, которых у англичан на Балтике оказалось восемь вымпелов, подрядили на ту самую операцию. Почти самоубийственную: атаковать основные силы красного флота в его главной военно-морской базе в Кронштадте.

Потому что в Лондоне наконец решили оказать помощь истощённой Северо-Западной армии генерала Юденича, с начала августа отходившей на запад под ударами красноармейцев.

А как обычно действует старая добрая Англия, если есть возможность действовать флотом?

Правильно — флотом. Лучше всего — против флота противника.

Для успеха Юденича на Петроградском направлении красный Балтийский флот должен быть нейтрализован. Иначе залпы орудий его линкоров и крейсеров могут стать решающим аргументом наркома Троцкого в боях на подступах к городу на Неве.

Зачем они туда полезли?
Кронштадт много десятилетий был занозой в глазу британских стратегов.

Судите сами. Столица главного стратегического противника — партнёра по Большой Игре — лежит у моря. Британия господствовала на море. Казалось бы, один лихой удар, высадка десанта — и вот кто-то из первых фотографов увековечил бы бравых усачей из королевской морской пехоты на фоне поверженного Александрийского столпа.

Только чёрта с два. На пути к таким соблазнительным, одетым в гранит набережным и дворцам Санкт-Петербурга лежат бастионы и форты Кронштадта. Через которые по сей день не прошёл ни один вражеский флот.

Атака гавани Кронштадта?

Для любого английского моряка это по отчаянности и славе было чем-то сравнимым с высадкой русского десанта возле Биг-Бена или Пентагона.

Удар в самое сердце старинного заклятого врага.

Ну а то, что оно «не очень честно» и во время смуты, так ведь и сами англичане не слишком вспоминают о том рейде. Так, отдельный эпизод непростых событий.

Но ни один уважающий себя матрос и офицер королевского флота не отказался бы от участия в этом деле. Даже с вероятностью гибели 146%.

Как ни один российский или советский десантник не удержался бы от прыжка в пасть тигра куда-нибудь к подножию статуи Свободы. Чтобы закатанные рукава, автомат в руках, грохот, пламя пылающего Манхэттена и прочая красота.

Бардак, бардак везде

Для понимания степени бардака, творившегося тем временем в советском революционном флоте, достаточно привести пример из жизни всё тех же английских катеров на всё той же Балтике.

18 июня советский крейсер «Олег» в сопровождении двух эсминцев выдвинулся к Толбухину маяку наблюдать за англичанами. Англичане тоже наблюдали за ним. Пыхнули трубочками — и созрел у них по-английски коварный и простой план.

«А не потопить ли русский крейсер к лешему?».

29-летний лейтенант Огастус Эгар под покровом ночи двинул к «Олегу» свой катер СМВ-4 с единственной торпедой на борту. Катер как раз крался к цели между двумя советскими эсминцами «Всадник» и «Гайдамак», когда… заглох.

Всё. Финиш. Картина Репина «Приплыли».

Вот только краснофлотцы англичанина, находящегося в непосредственной близости, не заметили. Борцы за мировую революцию изволили отдыхать. Это пусть буржуины угнетают моряков всякими дурацкими вахтами, а мы — люди свободные. Нам, значица, отдыхать нужно. И водочки, компрене‑ву?

Англичане с лёгким недоумением на лицах починили мотор и двинулись дальше. Естественно, ни катер, ни торпеду, впечатавшуюся в крейсер, на «Олеге» тоже не заметили. Потому что краснофлотцы — люди свободные, а не «вот это вот всё».

Когда прогремел взрыв и корабль стал крениться, его командир попытался объявить тревогу. Вот только горнист тоже где-то отдыхал. Дальше последовали бардак и суматоха, в результате которых «Олег» благополучно отправился на дно.

В это время на русских эсминцах наконец-то заметили английский катер. Только ни разу по нему не попали…

Атака на Кронштадт не была совсем уж гарантированным самоубийством — но… это всё же Кронштадт. Одна из сильнейших военно-морских баз. Тот случай, когда некоторая надежда вернуться есть, но перед выходом лучше написать завещание.

Как показали дальнейшие события, опасения были не напрасны.

Кронштадтская побудка, или слабоумие и отвага

Сначала всё шло согласно плану. Восемь торпедных катеров под покровом ночи двинулись к главной балтийской базе советского флота.

Но любой план гибнет при первом соприкосновении с реальностью.

Для начала на одном из кораблей заглох движок. Их осталось семь.

Пока «москитный флот» выходил на рубежи атаки, в 3:45 над Кронштадтом послышался звук авиационных моторов. Это были самолёты с авианосца «Виндиктив».

Да-да, Кронштадт стал чуть ли не первой военно-морской базой в истории, по которой нанесли удар с авианосца.

Эффект этого удара был несравним с Пёрл-Харбором или Таранто. Британские лётчики повредили портовые здания, попали бомбой в танкер и обстреляли из пулемётов эсминец «Гавриил».

Впрочем, главную задачу они выполнили: пока все краснофлотцы, которые соизволили быть на посту, увлечённо палили в английские самолёты, в гавань уже врывались торпедные катера. Шесть катеров — седьмой с командиром операции, всё тем же лейтенантом Огастусом Эгаром, остался снаружи.

Британцы устремились к целям. Когда атакующих заметили и обстреляли, они ответили манёврами и очередями трассирующих пуль из «льюисов».

Линкор «Андрей Первозванный» так никогда и не оправился от единственного попадания в носовое отделение и в итоге пошёл на слом.

Линкору «Петропавловск» повезло. Атаковавший его катер потерял на подходе к цели капитана. Торпеда ушла мимо.

Плавбаза «Память Азова» получила две «сигары» и легла на грунт.

В эсминец «Гавриил» чудом не попали три торпеды.

Именно этот советский корабль и превратил для англичан рейд в мясорубку, из которой пришли не все. Команда «Гавриила», вопреки революционной свободе, едва увидев самолёты, заняла боевые посты и вела огонь по всему, что имело наглость двигаться в гавани Кронштадта.

Метким попаданием в один из катеров артиллеристы «Гавриила» разломили его надвое и отправили на дно вместе с экипажем.

Впрочем, есть мнение, что к гибели катера СМВ-8 наш эсминец имеет лишь опосредованное отношение. Британцы сами были молодцы и лауреаты премии Дарвина — пустили по «Гавриилу» торпеду, когда их корабль почти касался дна.

СМВ-1 и СМВ-6 тоже были молодцами. Врезались друг в друга на полном ходу, когда уворачивались от очередей и выстрелов. Экипаж первого катера успел перебраться на второй, ещё сохранявший ход.

Дальше начался традиционный английский «вархаммер». Раненый 11 раз лейтенант Бреммнер приказал послать всё к трём тысячам чертей и всё равно атаковать.

Катер рванулся к «Гавриилу» и пустил две торпеды.

Чёрта с два. Мимо.

В качестве ответной любезности «Гавриил» всадил снаряд в бензобак «британца». Суровый лейтенант Бреммнер погиб, а остальных членов экипажа советские моряки и подоспевшие чекисты взяли в плен.

Итог: из шести катеров, непосредственно участвовавших в атаке, на дно ушли три. Семь английских моряков погибли, девять оказались в советском плену.

Очевидец событий описывал, что британцы держались гордо, как те самые три тысячи чертей. Притом что с революционными балтийскими матросами, равно как и с петроградскими чекистами, шутки были плохи.

Но пленные британцы, мокрые и обгоревшие, смеялись в лицо окружившим их матросам и чекистам. Они ужалили русского медведя в самое мягкое место и теперь были готовы платить по счетам.

Такое поведение врага достойно уважения.

Судьба баллады