Стыд глаза не выест
Сегодня моя лента новостей полна разборами интервью одного «гениального» и «недооценённого» бывше-российского актёра одному «гениальному» и «недооценённому» бывше-российскому журналисту.
И да, они тоже ненавидят Сарика Андреасяна за то, что тот называл их фильмы, снятые ради получения наград на международных фестивалях, «шнягой», в которой их создатели «свою страну пытаются выставить гогном». Это ведь так и есть — папуасам в Каннах дают «пальмовые ветви» именно за обсирание своей страны и лизание задницы Западу, а вовсе не за какие-то высоты культуры, и все это знают.
И вот они свалили на Запад — и оказались там никому не нужны.
Разговоры бывших — вообще дело неблагодарное. Они полны негодования, презрения и обид на тех, кто продолжает жить после развода, не сотрясаясь в падучей от потери. Ты ходишь мимо её дома весь такой из себя красивый, в заграничном пальто, на шикарной машине, а она на тебя даже не смотрит. Ну, максимум поёт: «Отряд не заметил потери бойца». Обидно? Невыносимо.
Психологи советуют проговаривать обиды. И действительно, вроде как становится легче, когда ты рассказываешь общественности, насколько тебе хорошо, а твоей бывшей на самом деле плохо. И в подтверждение того, насколько тебе хорошо, действительность можно и приукрасить. Например, с трудом подбирая слова (за пару лет ведь можно и забыть, как это будет по-русськи), рассказывать про «кАммюнити кАллЭдж» и бесплатное образование (на самом деле, за счёт налогоплательщиков), про блестящие актёрские курсы (они могут дать хорошую подготовку, но сами по себе престижной «корочкой» не считаются) и так далее.
Пипл, который не в курсе таких подробностей, схавает — и будет аплодировать.
Вспоминаю рассказы других бывших о том, как они получили бесплатную медицину (опять же за счёт налогоплательщиков).
Помню свою беседу с одним бывшим московским депутатом. Во времена ковида он опубликовал фото из американских фудбанков с подписью: «Видите, как американские власти заботятся о своих гражданах во время пандемии и каждому выдают такой продуктовый набор». Я ему тогда ответила, что это абсолютное враньё: фудбанки, куда можно прийти и получить продукты, существовали и до ковида. И продуктовые наборы рассчитаны вовсе не на каждого, а на малоимущих. В Америке не принято приходить в фудбанк как на работу и набирать полный грузовик еды. Депутат обиделся, обвинил меня в работе на Кремль (эй, где мои деньги?) и забанил.
Потом мне «повезло» познакомиться с этим товарищем лично, и я поразилась тому, насколько его поведение онлайн соответствовало его поведению в реальной жизни: хамство и мачизм неуверенного в себе 16-летнего подростка.
Возвращаясь к бывшим. Люди приехали, люди обустраиваются. Выясняется, что американской публике твои разборки совершенно не интересны. Ровно как и твои заслуги. Это у себя там ты блистал и получал награды, потому что знал, с кем поздороваться за руку. Здесь же вершина твоего «творчества» — карикатурный злодей с жутким акцентом.
Поэтому сбежавшие из России открывают многочисленные театральные студии для детей, фото- или арт-кружки. Своих детей туда приводят в основном русскоязычные семьи, причём, как правило, те, кто тоже уехал недавно. Круто же сказать «моя Машенька учится сценической речи у того самого, с голой ж@пой из сериала!» Потом приходит осознание, что сценическая речь на русском в Америке нафиг никому не нужна. Или просто — деньги у родителей Машеньки заканчиваются. А жить бывшим на что-то надо.
Приходится выступать по местечковым театрам. И всячески стараться казаться американцем. Стараться настолько, чтобы забывать родной язык, на котором ты учился и говорил всю жизнь — как тетенька с Брайтона: «Вам наслайсить или писом завернуть?»
Я считаю, что критиковать любую страну можно и нужно. Здоровая критика вообще полезна. Меня бесит не она. Меня бесит лицемерие. Когда человек говорит: «Я против войны», я могу это понять. Ни один адекватный человек не скажет: «Я за войну. Я хочу воевать. Я хочу, чтобы люди умирали». Но когда при этом человеку говорят: «Но ведь Америка, куда ты переехал, постоянно начинает разные войны», а он с улыбкой отвечает: «Да, и что?» — вот на этом, мне кажется, можно ставить точку.
