Волчица и долгие выходные
Да не прогневается френдесса spicy-holo, но я не могу не перепостить этот чудесный текст: Как давно известно, покой нам только снится, поэтому в праздники я сплю десятками часов, зато уж покоя насмотрелась — мрррч!
Нас завалило отличным белейшим снегом, убирать который — только портить картину. Зачем сражаться с тем, что скоро само исчезнет, тут, чай не средняя полоса-то, юг все же. И я не сражаюсь.
Давеча проснулась от того, что вредная тетка Настька, наскребшись на своей половине земли вокруг дома, решила у меня под окнами тоже поскрести. Пыхтя и ругаясь по-украински, она оформила мне дорожку до калитки и ринулась вдоль фундамента от двери к углу и дальше. Ее лопата, не современное крыло самолета из поликарбоната, а настоящее имперское чудовище из алюминия, дерева и стали, с заклепками и болтами, издавала вибрирующие звуки бронированного крота, вгрызающегося в мерзлые траншеи еретиков.
Надо отдать тетке должное, за час она ни разу не передохнула, окапывая мою половину дома от терассы до выхода в сад. Спать под это было уже решительно невозможно, и в 11:30 по Москве я начала зарядку.
Поскольку одетыми зарядку делают только детсадовцы, слабаки и толстухи, то я была ни в чем. Приемы айкидо, карате и джиу джитсу чередовались с плавными растяжками рэй ки и капоэйры и я остановилась только тогда, когда поняла, что тетка пристально за мною следит в заднее окно, со стороны сада. Я не подала и виду, что заметила, молча отвесила печке поклон и стала одеваться к завтраку.
Тут надо отметить, что тетка Настька, пользуясь моим питейным настроением и почти постоянным присутствием дома в алкогольном трансе, затеяла не много, ни мало, а целое сватовство! Будучи изрядно умягченная портвейнами и другими чачами местных подвалов, я не сразу врубилась в ее тонкий замысел, а тем временем в городе Е отыскался некий племянник, человек порядочный и не женатый, с жилплощадью и даже с дачей в Лозовом.
Пока я оплакивала Новороссийск и корила себя за невмешательство, проклиная все каноны буддизма, племянник по вечерку профильтровался к тетке под предлогом рождества и давноневиделисьздрасте. И утром, когда я курила первую трубку на веранде, без объявления войны тетка пошла в атаку со стороны солнца.
Сперва я слушала ее увещевания довольно вяло, но со временем мое ухо в ее сторону даже немного провернулось. Сваха она была опытная, уж так сладко мазала, что будь кто полопухастее на моем месте, уже прилип бы к ее подолу. Трубка моя тем временем подходила к концу и я заметила, что так вот, на ровном месте подкатывать это все хорошо, конечно, но лучше все же сесть за стол и там под мои запасы вин и теткины пироги с куропатками и другие причиндалы все обжужжать, типа, классические смотрины. А то есть хочется так,что аж переночевать негде.
Тётка, чувствуя, что шведы гнутся, радостно поскакала накрывать поляну. Я просканировала горизонт и разглядела за кустами машину племянника, киа какая-то там, бэээ, короче. Не так я себе представляла принца на белом коне, не так. Но, повторюсь, скорбь и чача были так упряжены во мне в эти дни, что я неслась под откос, почти не ведая, что творю.
Часов в 16 тетка зазвала меня к обеду. Взяв с собой 4 литра (по литру в человека и литр, как аварийный запас) отборных дистиллятов с южного берега и надев любимое темно-синее хаори с набивными гербами семьи Кусанаги, я вступила на хозяйскую половину только что не под гимны. Тетка сменила ежедневку на белую кофту, передник с розами и новые тапки, племянник был менее параден, но успел побриться и надушиться теткиными запасами противомольных средств. В былые времена за мной шли бы еще служки-кицунэ с тремя хвостами каждая, да куда там теперь, полный декаданс, тьху.
Установив свою прозрачную стеклянную батарею по центру стола, я уселась на боковую лавку и протянула племяннику руку. Татьяна, очень приятно. Меня пожало прохладное полупрозрачное нечто, похожее на плавник сазана, с такими же тонкими лучевыми прожилками. Олег. Ну чтож, Олег тоже ничего, согласилась я и тетка принесла стаканчики, все заулыбались.
В такие стаканчики больше прольешь, чем нальёшь, заметила я и направилась к теткиному серванту, изрядно сдобренному образами. Из его недр я вынесла три хрустальных стакана грамм на триста каждый, убрав на их место наперстки. Тема-то, говорю, у нас сегодня серьёзней некуда, так что мельчить не будем, а отнесемся к ней с полной самоотдачей. Олег проделал такой путь, чтобы… чтобы что, Олег, дэ нои, силь ву пле?
— Ннууу я…
— Чтобы встретить свою может быть даже судьбу на ближайшие двадцать лет, n’est-се pas?
— Да. То есть я… не то, чтобы. Вот тетя тут сказала…
Тётка раскрыла было рот одернуть меня, но у поезда ереси нет тормозов, дорогая.
— Тётя врать не станет. Поэтому, выпьем за… за тётю и выпьем, собственно!
Я щедро наполнила стаканы абрикосовым нектаром Симеиза и приглашающе кивнула всем участникам моей регаты. И хотя, как я узнала много позже, Олег совсем не пьёт, мы все дружно выпили. Чача, как хороший динамит, взрыхлила эту дряблую компанию — и лёд тронулся. Сватовство перешло во вторую стадию — активную, тетка вяла на себя роль арбитра изменений и начала допрос меня. Типа товар лицом демонстрировать племяннику.
На втором литре мы выяснили, что я давно покинула отчий дом, веду беспорядочный половой образ жизни, ругаюсь матом на трех языках, имею два высших образования и до сих пор не родила. Короче — типичная падшая женщина на обочине эволюции, которую еще можно спасти, если приставить к ней хорошего, доброго мужика. И вот он-то, Олег — как раз таков.
Смех смехом, но когда опустела вторая бутыть, Олег уже был настолько таков, что смотреть мог только ровно перед собой, то есть на меня. А я терпеть не могу, когда меня так сверлят глазами, меня прям начинает это утомлять. Когда тетка вышла на кухню за переменой блюд, я улыбнулась ему и поманила пальцем через стол. Олег наклонился над блюдом пирогов в мою сторону и я на пару секунд показала ему верхние клыки. Лампочка заметалась под потолком, как попавший в лучи прожекторов над Дрезденом Карлссон, Олег неловко вскочил, задел коленями стол, упал назад на стул, а стул, знавший еще атаманов гражданской войны, сложился под ним, предав, и мой суженый резко долетел до пола, прикусив до крови язык. Как потом оказалось, передними зубами он отсек себе его кончик, приобретя на время пленительный, чуть шелестящий говор.
Я бросила ему салфетку, чтобы приостановить поток, и мой громкий смех смешался с тихим воем Олега. Я налила еще по половинке чачи (скорее ради дезинфекции, чем для пития), когда вошла тетка Настька с блюдом печеных карасей. Олег с кровавой салфеткой во рту, сидящий у стены на обломках исторического стула и тянущийся к бокалу чачи в моих руках, привел тетку в глубокий коллапс, и я еле успела поддержать блюдо с карасями, прежде чем она плавно осела на пол у стола.
Какое-то время я, караси, Олег и чача существовали в этой вселеной без Анастасии Петровны. Я вовсю рассказывала о своих подвигах и похождениях ладно подмыкивающему мне сквозь хлопок салфетки Олегу, поедая карасей и запивая их чачей, пока суженый мой не отрубился на полу у окна, мягко накренившись на левый бок, как подбитый испанский галеон при осаде острова Борнео.
Зато через минуту очнуласть тетка Настя. Держась образно за сердце, она уселась на лавку и вместо стакана воды опрокинула в себя налитую мною Олегу чачу. И мигом взбодрилась, окатив меня таким же взглядом, как Зина Портнова одаривала мучавших ее фашистских гадов.
— А на вид так и не скажешь, что ты настолько ненормальная. Хотя.. Ффуххх.. Что с племянником сотворила, нечисть?
— Да что ему сделается… полез целоваться, да покачнулся назад, стул твой имени второго интернационал не выдержал и он брякнулся на ж@пу. Язык прикусил еще. Я-то тут причем. Мебель обновлять надо систематически, во избежание. Вот. Кстати, сама ты нечисть, сваха, my ass, отрубилась на середине процесса, блин.
— Ты мне лапшу-то не вешай, Таня, я за тобой давно наблюдаю. И ясно видно, что ты давно крышей поехала, не от мира сего, короче.
— Ну тёть Насть, мы уже третий литр чачи разменяли, а ты все, как маленькая! Какой крышей? Ты о чем? И кстати. С Олегом это была твоя идея…
— Так отож, что моя. Он такой же, как ты, ни богу свечка, ни черту кочерга, странный, не в себе все время как-будто, вот я и подумала, грешным делом, что сойдетесь вы отлично.
— Выиграло казино, увы. — ответила ей я, хрустя поджаристым карасиком.
Я встала и вынула у Олега из рта салфетку. Кровь остановилась, он спокойно спал.
— Про бога и черта ты отчасти верно заметила, тёть Насть, мы, ками, не принадлежим ни к одной их сторон, если смотреть с позиций вашего православия. Мы нечто вроде…
Тут я выразительно пощелкала пальцами, подбирая термин.
— Скорее ближе к вашим херувимам, этакие посредники между богами и людьми. А еще слово «ками» может происходить от древнеяпонского «каму», что означает огромный дикий зверь, часто типа волка. В данном случае волчица — я прижала ладони к груди и коротко поклонилась. И да, нам не запрещено жить с людьми, во всех пониманиях этого слова, но человеку надо для этого обладать определенными кхммм качествами. Быть покрепче киселя из пакетика, что ли, вот.
Я вынула трубку из рукава хаори и табакерку из-за пояса оби. Вытряхнула остывший шарик нагара из чашки трубки на салфетку и принялась медленно утрамбовывать новую дозу.
— Курить на двор… — вяло сообщила тётка Настька, подперев кулаком щеку и глядя на меня глазами на пол-восьмого.
— Тёть Насть, мы же почти уже родственники, а ты — куить ня двой! Фи такой быть, мон шери!
Я уверенно подожгла трубку и по хате поплых дивный аромат бахчисарайских вирджиний, с чуть пряным черносливовым оттенком. Отобрала у тетки стакан и разлила третий графин.
— В общем, так, резюмирую. Хороший ты человек, теть Насть, и помыслы твои, направленные на помощь ближнему, я ценю. И то, что обо мне решила позаботиться, тоже не забуду, будь уверена. Так что — я встала в полный рост, заслонив головой потолочную лампочку, — проси у меня, чего твоя душа мятежная желает, вот прям сейчас! За это и выпьем!
Чача была настолько бархатно-хороша, что пилась, подобно парному молоку, безо всяких усилий. Не успела я поставить стакан на стол, как тётка неожиданно отчетливо произнесла — хочу все это забыть, покаяться, причаститься и снова жить нормальной жизнью, без этих ваших ками, волчиц и прочих святопесней! Так то!
— Нет ничего проще! — воскликнула я и откупорила четвертую, аварийную бутылку. Причастить я вполне могу, по рангу-то. Равно как и исповедовать. Погнали…
В общем, на третий день Олег уехал обратно, в город Е холостым и неженатым, был тих, застенчив и бледен. Тут и сказки бы конец, ажно нет. Но в другой раз.
