Ради мира во всём мире
Актуальный анекдот: Трамп хвастается перед другими главами большой семерки:
— Слушайте, я тут сделку заключил с Ираном, просто шик, безоговорочная капитуляция, пролив открывают, огонь прекращают, санкции против России введем, хотите вписаться?
— Конечно, хотим.
Все тоже влезают в сделку. На следующий день приходят:
— Донни, че за фигня? Израиль бомбит Ливан, Хезболла бомбит Израиль, пролив закрыт, где прекращение огня?
— Не, братцы, с таким настроем вы сделку не заключите.
Говорят, что после ударов по Москве социологи зафиксировали интересную аномалию: в районе Патриков в десять раз увеличилось количество возгласов «Огонь по поганому хутору!».
Зашел в запретбук по приколу — посмотреть, чо там у тарасов всяких козлов. Ооо! Бывшие знакомые и бывшие люди там кишат, как черви в могиле — зацените, что они пишут:
Донатить, донатить ВСУ! Скрепы скрепами, а как Лавру бомбить, так они первые! Я написал свой первый роман по-английски и мне хорошо, мой любимый язык! Конопатим дом в глухой немецкой провинции! А у нашей старшенькой выпускной в Хайфе! Мы переезжаем, мои дорогие, нашли чудесную квартиру в Яффо! Горит Капотня, чудесно! Крышечка отлетела уже давно, ахаха! Читайте мою новую книгу с разоблачением исторической пропаганды путинистов! Армения, держись! Мои дорогие, давайте вместе порадуемся за Украину! Моя новая работа «Арест восьмиклассницы», покупайте!
И так далее, и тому подобное. И ведь вся эта мразь числилась в несчастной моей России «культурной элитой».
Что же — не всё так плохо у нас, дорогие соотечественники, как кажется — ведь эти черви уползли от нас. Уже хорошо. Не все, конечно, но самые жирные опарыши теперь поедают другие страны и другие культуры. Воистину — спасибо СВО!
В Елабужском доме памяти Марины Цветаевой я смотрел на гвоздь, и думал о том, что гвоздь-то этот, в общем, хороший. Там еще рядом распечатанное стихотворение Евтушенко, ну куда же без Евтушенко-то, да. Главное, даже если стихотворения не знать заранее, автор определяется безошибочно — “Бабушка, страшно мне в сенцах и комнате. Мне бы поплакать на вашем плече”. Ох, вот умел человек влезть в каждую щель, даже между гвоздём и Цветаевой.
Считается, что к этому гвоздю Цветаева примотала веревку, которую ей перед отъездом в Елабугу дал Пастернак, и удавилась. С одной стороны, это звучит как продукт легендирования, с другой стороны — а что тут удивительного? Ну гвоздь, ну веревка. Мало что ли веревок? Гвоздь что ли нужен какой-то особенный?
Гвоздь, повторюсь, хороший. Без него бы, конечно, удавиться не вышло, но сам гвоздь ни в чем не виноват. Удавилась ли бы Марина Цветаева в Париже, да еще без советской власти? Не знаю. Там тоже наверняка есть гвозди и веревки. Вот Эфрон виноват, конечно, что перетащил ее в Союз. Хотя он расплатился по счету без сдачи.
По дороге из Елабуги в Набережные Челны таксиста остановил милиционер, говорит — пройдемте на пост, нужно проверить ваши штрафы. Таксист ему показывает Госуслуги, говорит, нет никаких штрафов. Милиционер свое — пройдите на пост, нужно проверить. Таксист — так проверяйте, нет у меня штрафов. И так они долго пререкались, я думал, стрельба начнется, но таксист всё-таки пошел. Когда вернулся, говорил так:
— Сидят бездельники, каждую машину останавливают, меня сегодня уже четвертый раз. Работать не дают. А у них там на посту лежит собака, они ей даже воды не поставили. Как так можно? Собака лежит, ей жарко, она сказать не может, а они… Нет, ну вы представляете, собаке воды не дают. Собаке!
Таксист, который возил меня по новому мосту через Каму в Нижнекамске, рассказывал, как его предки ломали храм в деревне Котловка. Говорит, все потом погибли, и очень быстро, непонятно, как успели потомство оставить. А его одноклассник разбогател, и восстановил храм. И действительно, храм такой солидный с классическим золотым куполом.
— Я тебе еще сейчас ключ покажу, он из нашей деревни к Каму впадает, только мне надо быстро в родительский дом заехать, картошку посмотреть.
И со скоростной трассы он слетает прямо в поле, сделали в отбойнике лазейку, чтобы не объезжать по платной трассе.
На картошку я посмотрел из окна, на ключ смотреть отказался. Знаете, узкая полоска каменистого берега, вокруг никого, с одной стороны Кама, с другой утёс, и рядом человек, который только что рассказывал, что как грузчик вышел на пенсию в 50, а за смену перетаскивал 300 тонн чего-то. Что я, в самом деле, ключей не видел? Хотя, что с меня брать?
В Челнах на Каме вдоль набережной стоят музыканты, один даже и с флейтой.
В аэропорту Нижнекамска было настолько пусто, что одного очень пьяного человека было видно отовсюду. Он зашел в зал ожадания, волоча сумку на колесиках по полу той стороной, где колесиков не было, и заказал пива. Пиво он до стола донести не смог, расплескал. Пришел полицейский, который на аэропорт один. Кстати, хороший аэропорт, даже модный. Полицейский говорил с пьяным, как с родным:
— Евгений, вам сегодня больше не нужно пить алкоголь. Возьмите чаю или кофе. Придите в себя. Кроме меня вам нужно пройти представителя авиакомпании и транспортную безопасность, а вы на ногах не стоите. Так нельзя.
В автобусе от терминала к самолету, Евгений спрашивал у людей, куда он летит, пытаясь удивленно пробурчать слово “Шереметьево”, но получалось у него только — шррр, шырыыы…
В целом, впечатление такое, что кроме Евгения и непоеной собаки в Татарстане никаких проблем нет.
