Ремесленник против кардинала
Весна, магнитная буря, трудные и кровавые битвы зимы за очень тесный на самом деле сектор медиарынка «кто здесь самый лучший патриот», плюс карающий молох РКН сделал обрезание тележеньке — и почалось, у некоторых сорвало крышу.
А потому что плохая это карьера — быть профессиональным медиапатриотом за реальные (или желаемые в мриях) казённые деньги. Да-да, я не случайно использую слова из свиномовы — это чтобы подчеркнуть, насколько много среди таких медиапатриотов «за деньги — да» криптотарасов и просто тарасов.
Патриотом лучше быть органическим, то есть любить свою ув. страну потому, что она часть тебя, твоя собственность и среда для жизни. А если сделать патриотизм профессией — неизбежно будешь ходить обиженный и дообижаешься до «Вася Пупкин против Путина».
И ведь каждый раз, когда очередной представитель медиакласса с более или менее громким бум-тсссс переходит из «Солдат Информационной Войны» в «Противники Режима» — автор этих взволнованных строк начинает получать письма от собственных хейтеров. Те торжествуют, те предвкушают, те обмазываются слюной и обещают, что «вооот наступит время, и ув. я забегаю вместе со всеми ув. коллегами в панике перед карающим топором возмездия».
И так уже лет 15.
Причём мой переход пять лет назад в частный сектор лишь несколько уменьшил их поголовье, но никак не элиминировал. Напротив, новые энтузиасты проявляют, особенно по весне, скорее повышенную страстность.
Протекание нового медиаперсонажа, на которое я кратко отозвался накануне, сработало так же, как предыдущие.
В свете этого небесполезно будет объяснить, как такие протекания обыкновенно происходят.
В самом начале мы видим честолюбивых мальчиков, девочек, дяденек и тётенек, которые верят в свои таланты и своё блестящее будущее. Они входят в медийное пространство, их замечают, их включают в какие-то программы.
Они в эйфории, ибо чувствуют, что вошли в жизнь с правильной стороны.
А затем дохлая правда жизни поворачивается к ним своим дружелюбным лицом: хочешь удержаться в нашем бизнесе — выполняй заказы и не жужжи.
Они начинают выполнять. Они постигают тайны слова «заказ», назначенье «мочить», смысл пеара и лязг рядовых единиц этой оживлённой медийно-политической жизни.
А потом — порой спустя даже не годы, а десятилетия — они обнаруживают, что их податливость, которую они сами считали верностью, плохо окупается. У начальников всё равно другие любимые наложницы, а у них — никакого блин карьерного роста и никакого реального приближения к колыбели судеб и источнику всего бабла.
И в их реакторах начинается плавление. Сначала оно идёт подспудно — они просто начинают с излишней страстью бросаться на какие-то хайпы.
Потом в их лирике к обыденной деятельности примешиваются ламентации по поводу засилья всяких ПАРАЗИТОВ во власти и доступа этих паразитов к госбаблу.
Потом они выясняют, что их собственные ведомственные крыши не очень-то прикрывают их от серьёзных оппонентов, и чувствуют себя преданными.
И с этого момента достаточно уже любой соломинки, чтобы верблюд их лоялизма сломался и превратился в гору обиженного мяса с правдой-маткой и истериками.
Обычно эта соломинка носит прозаическое имя «экономия»: бюджеты сокращаются, выплаты режут, гранты прекращают, деньги отменяют. И тогда Информационный воЕн трещит по шву, протекает, лопается и начинает рассказывать страшные правды со всей накопившейся силой мстительности.
…Что можно сказать о таких военах? Они просто слишком инфантильны, чтобы постичь простое правило нормальной взрослой мести: единственный способ хорошо отомстить — это самому процвести.
Они не умеют и не хотят процветать вне околоказённой системы. Они знают, что в ней столько вкусного бабла. Они знают, что оно достаётся не им. Они помнят, как начальство прочищало ими засоры в своих унитазах и забивало ими конкурентов — и даже не целовало. Они хотят безумно, по-женски, стрррашно мстить.
Вот, собственно, и вся алхимия протеста.
А любили бы Родину на свои — не пришлось бы ни работать ёршиками, ни мстить потом.
