Русская Америка: Юнона и Пипец
«Русская Америка» не первый раз используется в качестве образа успешного взаимодействия между Россией и США. К концу 1970-х советское руководство активно пыталось расширить благожелательный фон «Политики разрядки», готово было даже точечно отказываться от идеологически мотивированной цензуры в искусстве ради посыла дружелюбных сигналов за океан.
Тому пример — рок-опера «Юнона и Авось» театра Ленинского комсомола. Опера сия – страшный сон любого советского цензора позднего застоя:
Церковная музыка, на сцене иконы, Андреевский флаг, американские колонии Российской империи, Калифорния, у русского графа роман с 16-летней испанкой, в конце хор «Аллилуйя любви».
Все понятно. Вариант пропуска оперы на сцену только такой: либо авторы меняют графа на токаря, несовершеннолетнюю иностранку на секретаря парткома, Калифорнию на Челябинский тракторный, а вместо «Аллилуйя любви» в конце поют «Слава КПСС», либо работы лишались все: авторы, режиссер и цензор.
А тут всё разом вдруг пропустили, при этом сразу с ориентацией на западную публику: сначала первую закрытую премьеру сделали прямо в церкви, на вторую закрытую премьеру нагнали иностранных журналистов, так что на следующий день уже в главных газетах США, Франции и Великобритании вышли хвалебные рецензии на постановку, «разрывающую шаблонные представления о советской цензуре».
Мировые гастроли «Юноны и Авось», включая два месяца на Бродвее — отдали продюсировать Пьеру Кардену: модельер задешево отшивал некоторые свои коллекции на советских фабриках, а взамен активно пиарил СССР.
В общем, денег не пожалели, коммунистической идеологию тоже, всё ради посыла: мы друг другу не враги, давайте делать любовь, а не войну, как это делали наши предки на берегах Русской Америки.
Так вот, степ бай степ, СССР и прогадили.
