Хорошо сделанное дело
Будучи практикующим мракобесом и опираясь на свой эмпирический опыт, я совершенно убежден: первейшее в любом деле есть радость от его выполнения. Сие есть не некая реакция («включил сериал, и моя душевная боль затихает, отчего я испытываю эйфорию, которая знакома каждому, чью невыносимую боль снимал обезболивающий препарат»), но сознательное действие, порой труднейшее.
Требуется, например, вспомнить, а зачем я это делаю, да и кто он – я – который это делает. Задача эта порой дьявольски сложна, особенно когда уже давно ответы на эти вопросы забыл.
И тут мы имеем некий парадокс:
• Не бывает хорошо сделанного дела, к которому мы приступаем безрадостно, сколь бы профессиональны и старательны мы в этом ни были
• И напротив, даже будучи разбитыми и уставшими, не шибко хорошо умея делать то, к чему приступили, но будучи радостным и цельным, дело ты сделаешь хорошо
Это вовсе не значит, что строитель с бодуна плохо зальет цемент, а экзальтированный дурачок, никогда лопату в руках не державший, сделает это хорошо.
Но это значит, что печальный строитель от залитого цемента станет лишь еще печальней, и выполненная работа станет накоплением раздражения и отчаяния, которые выльются в повторное возлияние алкоголя, которое в свою очередь приведет к тому, что через год он начнет поколачивать жену и детей.
А также это значит, что созидательный человек, не умеющий этого делать, не будет творить дичь и как-нибудь найдет способ выполнить работу качественно – возможно, не своими руками, – создав при этом в жизни и стройке интереснейший сюжет, который скажется на нем и его деле самым положительным образом.
В 1800-х годах, в те времена, когда не было еще ни железных, ни шоссейных дорог, ни газового, ни стеаринового света, ни пружинных низких диванов, ни мебели без лаку, ни разочарованных юношей со стеклышками, ни либеральных философов-женщин, ни милых дам-камелий, которых так много развелось в наше время, — в те наивные времена, когда из Москвы, выезжая в Петербург в повозке или карете, брали с собой целую кухню домашнего приготовления, ехали восемь суток по мягкой, пыльной или грязной дороге и верили в пожарские котлеты, в валдайские колокольчики и бублики, — когда в длинные осенние вечера нагорали сальные свечи, освещая семейные кружки из двадцати и тридцати человек, на балах в канделябры вставлялись восковые и спермацетовые свечи, когда мебель ставили симметрично, когда наши отцы были еще молоды не одним отсутствием морщин и седых волос, а стрелялись за женщин и из другого угла комнаты бросались поднимать нечаянно и не нечаянно уроненные платочки, наши матери носили коротенькие талии и огромные рукава и решали семейные дела выниманием билетиков, когда прелестные дамы-камелии прятались от дневного света, — в наивные времена масонских лож, мартинистов, тугендбунда, во времена Милорадовичей, Давыдовых, Пушкиных, — в губернском городе К. был съезд помещиков, и кончались дворянские выборы.
Вы только что прочитали одно предложение из повести Л.Н.Толстого «Два Гусара».
А вы так можете?