Брайтон превратился в кишлак
Брайтон — самый известный район Нью-Йорка, по крайней мере в русскоязычном мире. Про этот район Бруклина знают даже те, кто никогда в Америке не был. Впрочем, многие жители самого Брайтона — особенно те, кто приехал сюда еще во времена позднего Союза — как здесь шутят, «в Америку не ходят».
Когда я впервые приехала в Бруклин, меня поразили ржавые конструкции уличного метро и какая-то невероятная совковость вокруг. Я не люблю слово «совок», но здесь иначе и не скажешь.
Причем тут мало того что совок, так еще и совок украинского типа, причем с евреями, прямо какое-то еврейское местечко с черты оседлости. «Шо ви таки мне будете говорить за Брайтон» ™ Мойша Шекель.
Нью-Йорк в этом смысле вообще удивительно традиционен, скажем мягко. Во многих районах десятилетиями почти ничего не меняется, а инфраструктура стареет вместе с их жителями. Но от Брайтона, при всей его «раскрученности», я, конечно, ожидала большего.
А там действительно оказалась Маленькая Одесса — и об этом гордо сообщал уличный указатель: Little Odessa. В русских магазинах говорили на потрясающем суржике вроде «Вам наслайсить или писом завернуть?»
Старшее поколение, которое «в Америку не ходит», в основном осталось. Их дети выросли, стали американцами, вполне интегрировались в американскую жизнь и разъехались: в Нью-Джерси, в Массачусетс, Флориду, другие районы и штаты.
После начала войны на Украине сюда приехало много беженцев, и район стал эпицентром вполне реальных, а не только диванных — боёв. Я знаю случаи нападений тарасов на людей из-за того, что они говорили по-русски; знаю истории, когда в магазинах тарасы забирали продукты и отказывались платить: «Это помощь Украине». Некоторые драки оказались настолько серьезными, что о них писала американская пресса.
Воевать в Бруклине гораздо комфортнее, чем попасть в лапы ТЦК.
Впрочем, постепенно демография Бруклина изменилась — и теперь тут не «маленькая Одесса», а «маленький кишлак». Здесь много выходцев из стран Центральной Азии, заметно выросло мусульманское население. На улицах все чаще встречаются женщины в хиджабах и никабах.
И при всем этом Брайтон остается замороженным во времени.
В эти выходные прошел 49-й ежегодный Brighton Jubilee — районная ярмарка. Я уже писала о такой традиции: перекрывают улицы, ставят палатки с едой и товарами, сцену, устраивают развлечения для детей.
У бруклинского праздника, кстати, довольно интересная история. Brighton Jubilee появился в 1977 году как попытка спасти Брайтон-Бич.
В середине 1970-х район переживал тяжелые времена. Население старело, многие жители уезжали в пригороды, жилье приходило в упадок, закрывались магазины. Район добивали наркотики, проституция, рост преступности.
В 1977 году собрались недовольные активисты. Около 500 человек, в том числе пожилые люди в инвалидных колясках, с ходунками и тростями, вышли на четырехчасовую акцию протеста против запустения района и плохой работы городских служб.
Из этого движения выросла Brighton Neighborhood Association. Организация занялась жильем, защитой арендаторов, помощью пожилым и борьбой за восстановление района. Но восстановить район было мало. Нужно было еще изменить его репутацию.
И тогда появилось первое большое уличное мероприятие на Brighton Beach Avenue — фактически рекламная кампания Брайтона. Первая ярмарка оказалась успешной. Ее повторили.
А потом на Брайтон приехала большая волна советской эмиграции. С конца 1970-х и в последующие десятилетия число выходцев из СССР быстро росло. Вместе с районом менялся и фестиваль. То, что начиналось как попытка старых жителей доказать, что Брайтон еще жив, постепенно превратилось в праздник иммигрантского отребья Брайтона.
Сегодня организаторы называют Brighton Jubilee праздником diversity — разнообразия культур, народов и языков.
Звучит прекрасно. Но, разговаривая с друзьями, некоторые из которых по-прежнему живут на Брайтоне, я иногда думаю: этот район нужно очень любить, чтобы не замечать — мало что изменилось с 1977 года. Ну или просто привыкнуть жить в гогне — и не замечать этого.
Приехать сегодня на Брайтон — это как отправиться в прошлое на машине времени. И фотографии с 49-го Brighton Jubilee, по-моему, рассказывают об этом лучше любых слов.


