Тем хуже для реальности

Гегель как-то сказал: «если факты не соответствуют теории — тем хуже для фактов». Сегодня это рабочий принцип, на котором стоят чуть менее чем все управленческие системы.

В очередной раз получил втык за прогноз, который сбылся.
— Я ведь предупреждал, что так и будет. И объяснял почему.
— Надо было не умничать, а стараться лучше, чтобы KPI достичь.

Это теперь абсолютная норма целого слоя.

Старая школа от прусского Генштаба до американских корпораций середины XX века исходила из того, что реальность первична, а задача управления в том, чтобы привести план в соответствие с ней. Управленец, игнорирующий данные, противоречащие плану, считался плохим менеджером.

Современная логика инвертировала иерархию. Реальность теперь переменная, которую должен подстроить под себя план. Данные не соответствуют KPI? Проблема в данных или способе измерения. Избиратели голосуют не так? Рейтинги не на высоте? Проблема не в политике, а в дезинформации, в искажениях, которые надо «исправить».

Усиливающих это контуров — несколько:

Метрический. KPI задумывались как способ привязать решения к фактам, но превратились в противоположность. Закон Гудхарта: когда метрика становится целью, она перестаёт быть мерой. А дальше — метрика становится определением реальности.

Нарративный. В эпоху непрерывной коммуникации управление делом заменяется на управление восприятием. Лидер, признавший ошибку, теряет рейтинг быстрее, чем лидер, удваивающий ставку на провальную стратегию. Рациональная стратегия в такой системе — не признавать столкновения с реальностью, но переформулировать его как успех или происки врагов. В коротком цикле работает. В длинном — накапливает катастрофические долги и ошибки.

Идеологический. Любая большая система оперирует в условиях, когда учредительный нарратив должен быть морально безупречен. ЕС не может признать провал миграционной политики — это атакует идею Европы. США не могли признать афганского поражения, это атакует идею американской исключительности. Признание реальности становится не технической корректировкой, а символическим самоуничтожением.

Психологический. Современная управленческая элита — это 3-4 поколение людей, никогда не сталкивавшихся с физическим провалом своих решений. Они принимают решения, последствия которых разворачиваются далеко в пространстве и далеко во времени от них, через 5-20 лет. Личная связь между решением и его эффектом — разорвана.

В этих условиях вырабатывается особый тип сознания. Не столько циничный, сколько солипсический. «Реальность» — это то, что описывают мои документы и подтверждают мои подчинённые. Всё остальное — шум, помехи, чужие нарративы, «вбросы» и «посевы».

В современной управленческой жизни обратная связь либо сильно отсрочена, либо опосредована теми же нарративными контурами, через которые принимались решения.

Отсюда характерное удивление, с которым встречают прорывающуюся реальность. «Никто не мог предвидеть» — это не лицемерие, а искренний возглас.

Причем к этому дерьму добавляется новый слой вот прямо сейчас. ИИ-системы работают с тем, что описано в текстах, и склонны генерировать гладкое продолжение нарратива, а не описывать правду. Они идеально производят ровно тот тип знания, который современным управленческим системам нужен: связное, легитимирующее, без неудобных разрывов.

Когда такие системы массово встроятся в управленческие контуры — слепые зоны сильно расширятся.

Признаков, что современные системы способны учиться, нет. Каждый обвал переживается как уникальное событие, «чёрный лебедь». Что это структурно одно и то же явление, повторяющееся в разных декорациях — нет, такой вывод не делается. Сделать его — значит признать, что проблема в самой архитектуре управленческого сознания. Эту территорию институциональное мышление не может занять, оставаясь институциональным.

Наступила эпоха, в которой одновременно и большие системы вошли в режим «тем хуже для реальности», и реальность начала предъявлять им счета.

Войны повсеместно, миграционный коллапс в Европе, демографическая катастрофа в Восточной Азии, кризис увеличивающегося неравенства, коллапс среднего класса, технологический разрыв — это разные грани одного процесса: накопленный долг систем, отказавшихся видеть реальность.

PS. Разумеется, Виктор Пелевин всё это уже давно описал в своих книгах:

При оркском императоре Просре Ликвиде вольных мудрецов упразднили, а все гадатели были подчинены генеральному штабу.

Жизнь слишком коротка, и сладких капель меда на нашем пути не так уж много. Нормальный публичный интеллектуал предпочитает комфортно лгать вдоль силовых линий дискурса, которые начинаются и заканчиваются где-то в верхней полусфере Биг Биза.

Но вот что значит быть «русским»? Никакой специализации, связанной с этим, нет. Ездить на немецком автомобиле, смотреть азиатское порно, расплачиваться американскими деньгами, верить в еврейского бога, цитировать французских дискурсмонгеров, гордо дистанцироваться от «воров во власти» — и всё время стараться что-нибудь украсть, хотя бы в цифровом виде. Словом, мы сердце мира и универсальный синтез всех культур.

А вот и про тарасов, кстати:

…Они стали петь оркские народные песни. Сперва прочувствованно, со слезой исполнили «Из этой ж@пы х#р уедешь». А когда запели «Сношал я родину такую», взяли такое «ля», что Грыму, пытавшемуся делать уроки на втором этаже, пришлось заткнуть уши затычками из пенопластика.